Публикатор

Назад к целой странице
Назад

«Война.Блокада.Победа» в документах ЦГАЛИ СПб. 70-летию Великой Победы посвящается...

 

Л.С. Георгиевская,

директор ЦГАЛИ СПб

Документы периода Великой отечественной войны всегда вызывали и вызывают да и, наверно, будут вызывать особый интерес у архивистов и историков, особенно послевоенного поколения. Фонды ЦГАЛИ СПб бережно хранят память об этих событиях. Это и фонды учреждений, организаций, которые находились в блокадном Ленинграде или в эвакуации, это и личные архивы людей, переживших то страшное время. Нет возможности рассказать обо всех документах периода войны, но в преддверии большой даты – 70-летия Великой Победы – хочется вспомнить некоторые из них, проливающие свет на отношения людей, их быт, нравы в трудное военное время.

Костровицкая Вера Сергеевна (ЦГАЛИ СПб, ф.157) артистка балета, педагог классического танца, жившая во время блокады в городе, записала в своем дневнике:

            «Первая блокадная весна! Начались артиллерийские обстрелы, снова рушатся здания.

            Но на бульварах, пустырях, в садах под всеми деревьями виднеются скорченные фигуры с мешочками в руках. Собирают появившуюся траву и жадно едят.

            На Невском, в пустом «елисеевском» гастрономе, устроена выставка «дикорастущих» трав, рекомендуемых населению. Прилавки заставлены горшочками с одуванчиками, подорожником и другими травами нашей природы. Исключение для одного лопуха, над ним вывеска – «ядовит».

Школе отвели участок под огород в Лесном и так как там огороды цирка, эстрады, Музкомедии и др. учреждений, то два раза в день туда идет трамвай.

Записавшимся на огород выдали по горсточке картофеля, величиной с горошину каждая, и семена турнепса.

Или мы очень ухаживали свои грядки, или лето было подходящее, но картофель уродился у всех на славу и оправдал наши тяжкие труды.

Характерно, что осенью, когда все стало поспевать и становится съедобным, эти коллективные огороды не пришлось охранять. Ни один куст картофеля не был тронут, ни один турнепс не был украден…».

Еще одна цитата из дневника Кондратьева Николая Александровича артиста театра Музыкальной комедии (ЦГАЛИ СПб, ф.338):

            «Театр Музкомедии сейчас единственный музыкальный театр в Ленинграде. Больше того, это единственное место, где можно послушать музыку. По этой причине, да еще потому, что хочется забыть хоть на короткое время всю тягость нашего теперешнего положения, в Музкомедии бывает довольно много публики. Состав публики исключительно молодежный, редко-редко попадается человек средних лет. Девочки старших классов средней школы составляют основную часть зрителей. Они постоянные посетительницы этого театра и определяют атмосферу зала.

            Начало спектаклей с 25 сентября установлено в 5 часов дня, а по воскресеньям в 4 часа. Окончание спектаклей в будние дни в 8 часов, а в воскресенье в 7 часов. В случае тревоги спектакль прерывается. Чтобы не образовывалось скопление публики у вешалок, снимать верхнее платье не полагается; снимают только галоши.

            Тревоги мешают течению спектакля. Напр.1, 28 сентября из-за тревоги спектакль начался на полчаса позднее и поэтому из оперетты были выброшены целые куски. Публика хорошо принимает постановки, очень тепло встречая артистов и аплодирует почти после каждой мизансцены…».

Еще один документ - трогательный эпизод из жизни блокадного города:

«Летом 1942 г. у Екатерининского садика перед театром им. А.С. Пушкина ежедневно можно было наблюдать лежащую на асфальте исхудавшую с свалявшейся и частично вылезшей шерстью собаку сенбернара, терпеливо ждущую подаяния от исхудавших и сердобольных жителей города. К тому времени в блокадном Ленинграде собак уже не было. И приходилось удивляться, как она сохранилась и кто были ее хозяева, что делили с ней свой скудный паек.

            Мимо нее проходили блокадники, сами еле выжившие, с очень скромными кусочками своего дневного хлебного пайка. И надо было видеть этих людей, радовавшихся собаке, как своему близкому другу, удивляться их доброте и сочувствию, когда некоторые из них отрывали небольшой кусочек от своего скудного рациона и отдавали его чужой собаке. Так велико было сочувствие к попавшему в беду животному».

Эти строки записала в своих воспоминаниях Холмовская Татьяна Федоровна – артистка театра им. Кирова (Мариинского) (ЦГАЛИ СПб, ф.337). Ей не удалось покинуть город с первым эшелоном эвакуированных в г. Молотов (Пермь) артистов театра, и она всю блокаду провела здесь, работая и в госпитале, и дежуря на крыше родного театра. Ее живые воспоминания как бы переносят нас в блокадный Ленинград, они хранятся в фонде театра.

Большая часть коллектива Кировского театра оказалась в Перми (тогда г. Молотов), где размещалась в тесном общежитии. В фонде Кировского театра сохранилось много интересных документов  о пребывании театра в эвакуации. Это переписка, отчеты, протоколы и другие виды управленческой документации. Все эти документы не дают ответа на вопрос о том, как жили артисты театра, чем питались и др. И вот удача! В личном семейном фонде артистов балета Г.Д. Кремшевской – М.С. Георгиевского (ЦГАЛИ СПб, ф.651) обнаружен удивительный рукописный документ – поэма «Пермиада». Появился он на свет в преддверии празднования Нового 1942 года. Конкретная дата создания этого произведения – 28 декабря 1941 г. 5 часов ночи. Авторы этой замечательной поэмы две балерины Кировского театра Г.Д. Кремшевская-Георгиевская и Т.М. Вечеслова. «Пермиада» написана в подражание Пушкинской «Гаврилиаде» и «Евгению Онегину». Конечно, это стихотворное произведение никогда не претендовало на публикацию. Было выпущено всего 5 рукописных книжечек. Написано он в шутливой форме, но отражает некоторые стороны жизни артистов в г. Молотове. В этом документе столько юмора, столько веселья, что, кажется, нет войны. Каждый, кто присутствовал на новогоднем вечере, посвященном встрече Нового 1942 года, увидел себя в небольших стихотворных портретах.

            «В большом и неуютном доме,

            Где не бывает тишины,

            Жила коммуна. В этом томе,

            Мы рассказать о ней должны.

            С кого начать? Начнем с седьмого

            Седьмой этаж последним был…

            Начнем с Андрюши Лопухова

            Ребенок был резов, но мил.

            Писал балетные трактаты,

            Успех на диспутах имел,

            И затыкая зубы ватой, -

            Он муки страшные терпел.

            Он без махорки здесь остался,

            И даже комнату прибрал,

            Во всех столах найти старался

            Во всех штанах переискал.

            Махорки нет, - но идеальной

            Блистает номер чистотой,

            Сидит этнограф наш печальный

            С кристальной, детскою душой,

            Его подруга молодая,

            Вступила в брак совсем святой,

            Кто знал, что вдруг война случится

            Что домрайям придет капут…

            Софи пришлось переключиться

            На очень неприятный труд,

            Готовить вовсе не умея,

            Она хотела все познать,

            И сил последних не жалея,

            Готовила часов по пять!

            Коль не хватает соды в тесте,-

            Солодом можно заменить,

            У куры кишки все на месте,-

            Их с курой лучше и сварить.

            Поставлен суп вариться ночью,

            Супруги же сидят в гостях,

            Потом увидели воочью,

            Что суп ушел, - и все впотьмах…

            Но это вовсе не мешает

            И не тревожит их роман».

          

Ночь, две балерины сидят и сочиняют шуточную поэму в стихах, чтобы вечером следующего дня прочитать свое творение своим товарищам и как-то скрасить страшное военное время.

Вот литературный портрет Т. Вечесловой, заслуженной артистки РСФСР:

            «И та, которая в балете

            Играет славой громовой

            Пусть в этом маленьком портрете

            Предстанет здесь сама собой.

            Итак, она звалась Татьяной…

            Восставши с самого утра,

            Она с какой-то силой рьяной,

            Все обегала номера.

            Одним притащит самосаду,

            Другим стихи – ночной удой,

            А третьих приглашает взглядом,

            И мчится к маменьке домой.

            Покушав быстро, быстро дома

            Опять по номерам бежит,

            То к Лене по делам цехкома,

            То у Георгиевских лежит.

            То спорит бешено с Марьеттой,

            То распевает песни нам,

            А мама балерины этой…

            Бежит за ней по номерам

            Отворит дверь: «У Вас Танюша?

            Обед я грею третий раз»…»

            «Она, наверно, у Андрюши,

            Но только что была у нас!»

            От Эсмеральды до Паскуалы

            Она прославила балет,

            Но этой славы Тане мало.

            Во всем ей, право, равной нет.

            Она цехкомы возглавляет,

            С ангиной любит танцевать,

            Стихи, как Пушкин сочиняет

            И всех умеет покорять.

            Актеры, летчики, поэты,

            Весь Пермский и заезжий свет

            В мечтах о балерине этой

            Навек влюбляются в балет…

            А мама бедная…скучает.

            По школе, по своим делам,

            Танюше суп разогревает

            И кашку варит по ночам…».

           

Героиня следующего стихотворного портрета – знаменитая Галина Уланова, которая присутствовала на том Новогоднем вечере артистов театра.

             «И вот брильянт, в простой оправе

            Толпой друзей окружена

            (Друзья гордиться ею вправе),

            Сидит Уланова. Она,

            Любимица страны советской

            Любовь почетная вполне.

            Сейчас с полуулыбкой детской

            Внимает нашей болтовне.

            Ее лепили, рисовали,

            Стихи слагали много раз.

            Ей серенады посвящали

            И вряд ли сможем мы сейчас

            Найти смешное в нашей Гале

            Она всегда над всем парит,

            И думается нам…едва ли

            Ее природа повторит!»

           

Г. Уланова, покидая г. Молотов в 1944 г., писала: «Уезжая, мы благодарим наших зрителей – молотовцев за ту любовь, которую они выказывали нам, которой поддерживали нас и каждый раз вдохновляли на дальнейшее высокое и радостное служение искусству».

Очевидцы первого (да и пожалуй, единственного) чтения «Пермиады» рассказывали мне, что чтение каждого стихотворного портрета сопровождалось громкими возгласами одобрения и аплодисментами. Все сразу узнавали друг друга, смеялись, настроение у всех было приподнятое. А авторы – Т.М. Вечеслова и Г.Д. Кремшевская-Георгиевская – получили заслуженную славу поэтесс в среде своих товарищей. Ни один театральный капустник не обходился без их творчества.

Вместе с артистами Кировского театра в этом общежитии жили и представители московской интеллигенции – писатели, поэты, художники, музыканты. О многих из них также упоминается в «Пермиаде». Заканчивается это произведение следующими словами:

             «Все гости милые воспеты

            И усмирив свой скромный яд

            Теперь злосчастные поэты

            Вам счастья пожелать хотят!

            Нет невозможного на свете,

            Пусть время быстро промелькнет.

            Друзья! Мы все иначе встретим

            Далекий сорок третий год!

            И без пророчества во взгляде,

            Встречать тот год желаем Вам

            Всем ленинградцам – в Ленинграде!

            В Москве любимой – москвичам!!!»

В это же время в г. Молотове живет в эвакуации писатель Михаил Слонимский (ЦГАЛИ СПб, ф.414), который ведет активную переписку со многими писателями, которых война раскидала по многим городам страны. Как мы помним из биографии писателя в годы войны он много пишет о героизме людей на фронте и в тылу. Уже в 1942 году выходит сборник «Родной дом». И вот письмо еще одного известного писателя Виталия Бианки, которое отложилось в личном фонде Михаила Леонидовича Слонимского. Речь идет о написании книги об эвакуированных детях.

В. Бианки – М. Слонимскому

20.07.1942 г.

г. Оса, Молотовской обл.

            «Мне кажется, повествование о великом бедствии маленьких людей должно быть сурово, все проникнуто духом мужественности. Нигде никому не давать распускать розовые слюни и там, где молодая жизнь выбивается из толщи горя и смерти, начинает уверенно расти под новым солнцем.

            Всюду необходима максимальная сжатость, краткость, почти статистическая констатация (документ эпохи!)2 множества необычайных – страшных и отрадных фактов без анализа, без эмоций. Стиль Проспера Меримэ. А иногда – стиль протопопа Авакума.

            Писать книгу «сухой кистью». Я прислушивался к языку фронтовиков, к языку блокированных ленинградцев и убедился, что все они говорят без причастий, без деепричастий, - фразы короткие, прямо в лоб, без придаточных предложений, без обобщений, - крайне деловито, сухо.

            Сейчас, мне кажется, редакции всего важней заказать головной – первый в сборник рассказ: он дает тон всей книге (особенно если будет с продолжениями).

            Рассказ этот должен быть «во весь голос». По нему надо ровнять весь материал. Успех сборника в значительной мере зависит от наличия такого первого рассказа впереди, рассказа – полководца».

Мне кажется, письмо и комментировать не надо. Здесь все: война, работа, язык военного времени.

Но все это наблюдения над жизнью в годы войны взрослых людей.

А что же дети? Ведь они наравне со взрослыми терпели все тяготы военного времени, им было также тяжело, многим приходилось работать.

Вспоминается цитата из Ю. Лотмана: «История проходит через дом человека, через его частную жизнь. Не титулы, ордена или царская милость, а «самостояние человека» превращает его в творческую личность».

Невозможно без слез читать строки, написанные ребенком:

 

      «В Ленинграде 06 января 1942 г.»

 

            Ветер рвется в разбитое бомбой окно.

            Все в квартире кругом замерзает.

Заколачивать окна фанерой темно,

            Электричества нам не хватает.

            Нет ни дров, ни воды, керосин не дают,

            Голод мучает хуже обстрела

            Люди в очередь ночью за хлебом встают,

            Еле тащат иссохшее тело.

           

Часто творческий процесс юного поэта прерывается подробностями из бытовой жизни, и это тоже находит отражение в стихах:

            «Сегодня каши я тарелку съел,

            И тут писать опять же захотел.

            Когда хотя немножко сыт,

            То лучше голова варит».

            12.02.1942

Война глазами ребенка мальчика, чьи родственники были на фронте, который регулярно слушал сводки с фронта, который верил, что страна, город победит и не сдастся врагу. Мальчик писал письма отцу на фронт. Вот одно из них:

 

        «Письмо в день рождения»

 

            Тебе, папуля, в этот час

            Я посвящу свое творенье.

            Тебе я шлю привет он нас

            И поздравляю с днем рожденья.

            Живи, держись на страх врагам,

            Пройди войну, огонь и воду,

            И будь здоров на радость нам,

            На радость русскому народу.

            Все наши думы о тебе

            И письма все тебе, папуля,

            Быть может в мировой войне

            Тебя минует вражья пуля.

 

Много стихотворений посвящены Ленинграду.

 

«Гордость страны»

 

            Ленинград – это гордость страны

            Ленинград – это страх для врага.

            Здесь впервые фашистские псы

            Зарывались под пулей в снега.

            Здесь стервятники падали в снег

            Здесь снаряды и бомбы рвались

            Здесь бойцом был любой человек

            Здесь с врагом ленинградцы дрались.

            Да! Дрались и на снег опускались

            Крепко стиснув винтовку в руках,

            До последнего вздоха сражались

            В ленинградских холодных снегах

            Разгрызали узлы обороны

            Гнали к западу стены штыков…

            Ленинград – это дух миллионов

            Ленинград – это смерть для врагов.

            04.05.1942

 

Впоследствии из этого мальчика вырос большой поэт Ким Иванович Рыжов (ЦГАЛИ СПб, ф.646), на стихи которого написано много песен («Карелия», «Зависть» и др.), а эти его первые стихи показывают нам, как он взрослел, мужал, уже тогда становился личностью.

В историю второй мировой войны вошли дневники двух девочек: дневник Анны Франк из Амстердама и дневник Тани Савичевой из блокадного Ленинграда. Об этих дневниках вы уже знаете. Фонды ЦГАЛИ СПб пополнились дневником тех лет еще одной девочки – Люси Хордикайнен. Значение этого дневника в том, что в нем отразилась жизнь ее семьи в оккупации: в Пушкине, Гатчине, Эстонии. Дневник обычной тринадцати-шестнадцатилетней девочки, которую мама приучила с детства писать дневник. И в нем, естественно, бесхитростное, детское восприятие всего, что происходило с нею и ее семьей, вокруг них.

Маленькая цитата из дневника (ЦГАЛИ СПб, ф.181):

«09.05.1945 г. Среда. МИР.

Мы сидели и занимались, когда пришла бабушка Дуня и стала поздравлять нас с Миром. Это что-то неестественное, необычайное – МИР. Мы оделись и пошли погулять. На площади было так много народа. Сегодня и погода мирная, довоенная. Солнце и небо ясное, голубое. Я смотрю на улицу, и земля мне кажется темной. Хотя ум восторгается и убеждает сердце ликовать, мне все-таки досадно, что у нас нет какой-либо подруги, приятельницы, с которой можно было бы поговорить, поделиться этой радостью, столько лет казавшейся неисполнимой. Как часто в Пушкине, Гатчине, на острове, в Тюютсмяэ мы, просыпаясь, думали, а что, если сегодня объявят мир. И мы думали, что бы мы стали делать, когда нам бы сказали: «Сегодня мир!». Мне казалось, что я должна начать прыгать. А сегодня я иду гулять и все-таки думаю, что мне осталось повторять. Мир – как это необыкновенно! С сегодняшнего дня можно начать жить, надеяться, иметь что-то твердое под ногами». 

Окончилась война. Пришла Победа. И теперь только личные воспоминания и архивные документы могут рассказать о тех днях, ночах, пережитых страной.

Фонды ЦГАЛИ СПб бережно хранят эту информацию, предоставляя ее широкому кругу исследователей.

Через всю нашу жизнь проходят документы – вечно живые голоса людей – то страстные, сильные, смелые, мужественные, то сумрачные, то ликующие, радостные, победные, то задумчивые, печальные, вдохновенные… Но всегда правдивые, объективные, неподкупные, искренние. Всегда добрые и верные помощники, друзья в работе, жизни.

Читайте их, изучайте, и вы найдете для себя много нового, интересного.

В последнее время как у нас в стране, так и за рубежом у многих появилось стремление переписать историю нашей страны в том числе и Великой отечественной войны. С целью более полного и объективного ее освещения ЦГАЛИ СПб расширяет и вводит целый пласт неопубликованных документов из личных фондов, созданных глазами очевидцев.

 

 

 

 

_______________________________

[1]так в документе

[2]Подчеркнуто В.Бианки