Публикатор

Назад к целой странице
Назад

«Красная» обрядность как инструмент политического воспитания советских граждан

«Красная» обрядность

как инструмент политического воспитания советских граждан

 

Следствием борьбы большевиков с церковью и религиозным мировоззрением в 20-х годах XX века стал запрет на проведение церковных обрядов и праздников. Взамен традиционных религиозных обрядов власти повсеместно пытались укоренить в быту пролетариев гражданские ритуалы. Фактически произошла замена давних церковных обрядов – крещения, венчания и похорон на аналогичные им гражданские ритуалы, которые сохраняли в общих чертах прежнюю христианскую структуру, но наполнялись новым идейным содержанием. Большевистское переосмысление традиционных церковных обрядов, таким образом, стало одним из средств утверждения коммунистической идеологии, подменявшей собой традиционные христианские ценности.

В 1920-е годы обряд крещения уступил место так называемым «красным крестинам». Иногда этот ритуал также именовали «октябринами» или «звездинами», что было связано со временем и особенностями проведения самого ритуала. Вместо венчания устраивались «красные» свадьбы, а вместо церковного похоронного обряда проводились гражданские («красные») похороны. Среди населения эти нововведения в своем первозданном варианте так и не прижились, и спустя несколько лет, примерно к началу 1930-х годов, практика их применения прекратилась. Однако начавшаяся в 1920-х годах трансформация обрядовой стороны быта не завершилась, она продолжилась в соответствии с новыми потребностями жизни советских граждан.

По сведениям сохранившихся в ЦГАИПД СПб источников можно реконструировать обрядовую и идеологическую стороны гражданских ритуалов, узнать о том, как они проводились в городах и селах, и какое внимание уделяли местные руководящие органы власти их организации.

Красные крестины

В фонде Тихвинского уездного комитета РЛКСМ отложился интересный источник – это своеобразная «инструкция» или «сценарий» проведения «красных» крестин, подготовленная заведующим агитационным отделом (Ф. К-1544. Оп. 1. Д. 67. Л. 44-44 об.), датированная 1920 годом. В «инструкции» подробно расписано, почему возникла необходимость в организации ритуала или, говоря словами документа, «праздника гражданства», в чем заключается его суть, когда он проводится, из каких этапов состоит.

Как следует из источника, когда «церковная организация рухнула», «обряд церковных крестин потерял свое значение», поэтому был заменен на «красные крестины». Это «явление», как подчеркивается в тексте документа, «вполне законное и исторически необходимо». Ведь, если раньше церковь объединяла людей, то теперь эту функцию выполняет государство. Смысл нового праздника заключался «в приобщении новой личности к коллективу». Рекомендуемые даты проведения торжества – очередная годовщина Октябрьской революции и праздник 1 Мая. Автор «инструкции» подчеркивает, что «нет необходимости устанавливать подробный и твердый порядок праздника», так как «быт пролетарской революции подвижен, чуждается фетишей и не нуждается в них», поэтому проведение «красных крестин» зависит от меняющихся условий, места и времени.

Автор «инструкции» выделяет некоторые основные составляющие праздника. Сам обряд происходит на собрании заводского комитета, коллектива или клуба. Торжество начинается с процессии из родителей с ребенком, которую сопровождают несущие знамя коллектива или завкома, а также представители местной организации комсомола и юных пионеров с большими красными звездами. Открывает собрание председатель, который произносит краткую торжественную речь о «смычке трудящихся во всем мире», а затем, взяв ребенка на руки, нарекает его «от лица трудящихся Союза Советских республик» именем и желает младенцу «быть честным и верным сыном трудового народа», после чего ребенка одевают в красную ткань и передают родителям, которые, в свою очередь, дают обещание воспитать его «в преданности делу трудящихся во всем мире». После этого все присутствующие поют революционную песню. Представители местной организации комсомола поздравляют нового гражданина и вручают ему подарки, среди которых – билет члена РКСМ. Церемония заканчивается под общее пение «Интернационала».

Как видим, между прежним церковным обрядом крещения и пришедшими ему на смену «красными крестинами» много общего. Роль священника в данном случае отводилась председателю коллектива трудящихся, вместо купели и креста для проведения обряда использовали звезду (отсюда и пошло название «звездить» младенца), вместо церковных песнопений звучали революционные песни, по окончании ритуала младенца облачали в красную ткань вместо белых одеяний.

Немаловажное место в ритуале «красного крещения» занимало имянаречение ребенка. Если раньше новорожденного называли по святцам, то в советское время, как хорошо известно, стало традицией давать детям имена известных революционеров либо имена с революционным смыслом. В отдельном разделе «инструкции» о проведении «красных крестин», датируемой как раз временем разгара движения «За новые имена» (1924 г.), четко прописывалось, что имена новорожденных должны были быть «благозвучны и по возможности кратки», «не противоречить законам языка», «не носить характера случайного и временного» (Там же. Л. 44 об). В перечисленных пунктах «инструкции» заметно стремление оградить поток человеческой мысли по изобретению новых имен от чрезмерного увлечения фантазерством. Среди некоторых рекомендуемых новообразованных имен были такие, как «Трудослав, Май, Октябрий, Ремир, Коммунар». Многие женские имена производились от мужских имен, вроде «Октябрины, Трудославы, Ремиры» и т.д.

Инструкция агитационного отдела Тихвинского уездного комитета РЛКСМ
о правилах проведения красных крестин
1924 г.

 

Красные свадьбы

Отрывочные сведения о том, как в 1920-х гг. проводились «красные» свадьбы, встречаются в переписке и протоколах заседаний агитотделов разных волостных и уездных комитетов РЛКСМ. Среди них – заявление комсомольца А. Канова на имя руководителя Васильковского волостного комитета РЛКСМ, датируемое 26.01.1926 годом (Ф. К-1544. Оп. 1. Д. 177. Л. 35). Из содержания заявления ясно, что молодой человек собирается жениться и для этой цели просит предоставить ему необходимое количество календарных дней для подготовки к «красной свадьбе». В письменной речи Канов употребляет такие понятия, как «красно-новый брак», а также называет предстоящую ему свадьбу «новым» обрядом. Лексика, используемая комсомольцем, как раз свидетельствует о том, что церковный обряд венчания был модифицирован в соответствии с большевистскими, революционными идеалами и поэтому воспринимался как «новый».

«Красные» свадьбы, как и «октябрины», проводились день в день или ближе к дате «больших» праздников, какими в то время являлись годовщина Октябрьской революции, 1 мая. «Красная» свадьба, как и другие «красные» церемонии, была уже не только личным делом брачующихся, но и общественно значимым событием. На отчетных совещаниях агитационных отделов разных уездных комитетов, как правило, упоминалось о количестве организованных «красных» торжеств (См. например, Ф. 16. Оп. 9. Д. 9770. Л. 33). Для местных властей статистика проведенных праздников гражданства была своего рода численным показателем того, какими темпами и в каких географических пределах распространялась большевистская идеология. Поэтому за срыв «красных» торжеств, а такое иногда случалось (См. напр., Ф. О-1515. Оп. 1. Д. 375. Л. 9 об.), организаторов наказывали.

Несмотря на контроль со стороны властей всех уровней за соблюдением новых правил, приверженность к находящемуся под запретом церковному венчанию по-прежнему сохранялась. В марте 1920 года на заседании бюро Петроградского губкома РКП (б) было принято постановление о том, что за исполнение религиозных обрядов коммунистов будут предавать партийному суду (Ф. 16. Оп. 1. Д .36. Л. 12). За венчание в церкви грозило исключение из партии (Ф. О-1515. Оп. 1. Д. 375. Л. 47), что являлось высшей мерой партийного наказания. В то же время коммунист, совершивший обряд венчания, имел возможность восстановиться в партии (Ф. 16. Оп. 1. Д. 36. Л. 12, 19 об.), пройдя регламентируемые правилами этапы приема в нее. Примечательно, что на мартовском заседании бюро Петроградского губкома РКП (б) параллельно с принятием постановления о предании коммунистов партийному суду тут же было рассмотрено заявление товарища Н.А. Скрипчука «по поводу исключения из партии за венчание в церкви» (Там же. Л. 12) и принято положительное решение о его восстановлении в партии на правах кандидата сроком на три месяца (Там же).

Членская карточка члена ВКП(б) Н.А. Скрипчука

Партийный билет члена ВКП(б) Н.А. Скрипчука

6 апреля 1917 г.

В апреле того же года на заседании бюро слушалось очередное заявление исключенного из партии за аналогичный проступок. На этот раз бюро приняло более лояльное постановление: «зачислить товарища Коптелова кандидатом в члены партии на месяц, после чего принять в партию» (Там же. Л. 19 об.). Такая непоследовательность в действиях партийного руководства не только создавала почву для злоупотреблений, но и свидетельствовала о явном потворстве действиям коммунистов, нарушавших предписания вышестоящих партийных органов. Сложно сказать, насколько такая ситуация имела повсеместный характер, но сложившийся порядок исключения с последующей, практически беспрепятственной, возможностью восстановления в партии, пусть и временно на правах кандидата, однозначно не способствовал последовательному изживанию церковных традиций.

Красные похороны

Краткие сведения о похоронном ритуале середины 1920-х гг. находим в письме коллектива РЛКСМ деревни Белая Тихвинского уезда Череповецкой губернии (Ф. К-1544. Оп. 1. Д. 177. Л. 18-18 об). Адресату – представителям Васильковского волостного комитета РЛКСМ – сообщалось, что 8 июня 1925 года состоялись похороны ребенка. Окрашенный в красный цвет гробик с телом умершего выносили из избы под ружейные залпы вместо пения Трисвятого, как было принято по христианской традиции. Похоронную процессию, возглавляемую по новым правилам членами ячейки РЛКСМ, сопровождал отряд пионеров, двое из которых в первой шеренге несли красный флаг, окаймленный черной лентой. По церковным же правилам впереди похоронной процессии несли крест или икону Спасителя, затем несли хоругви (церковные знамена), а за гробом шли родственники и близкие усопшего и прочие участники похорон. Процессия направлялась к кладбищу под пение похоронного марша, а по церковным традициям пение не допускалось. На кладбище среди собравшихся проводить умершего в последний путь с траурной речью выступил член РЛКСМ товарищ Тошенский. В своей речи он говорил «о сущности нового быта и значении красных похорон, призывая присутствующих поклясться «в верности заветам Ильича». Когда гробик опускали в могилу, вместо пения Трисвятого снова гремели ружейные залпы.

Использовавшаяся в ритуалах «красного» крещения и «красных» похорон революционная атрибутика, с одной стороны, служила символическим напоминанием о завоеваниях Октябрьской революции и роли пролетариата в них, с другой стороны, должна была оказывать воздействие на формирование революционного сознания населения.

Среди писем, в которых речь идет о подготовке к «красным» похоронам, встречаются и такие, в которых адресант обращается к адресату с просьбой содействовать в организации траурной церемонии, а также выделить для этой цели дополнительные средства (Ф. К-1544. Оп. 1. Д. 68. Л. 79.). Письма подобного рода, с одной стороны, являли собой выражение лояльности существующему режиму власти, а с другой стороны, демонстрировали крайнюю нужду пролетариев в деньгах, чтобы проводить умершего в последний путь. Упование на то, что власти не оставят своих подданных наедине с бедой, создавало благоприятную почву для адаптации пролетариев к новому обряду.

Проводимая властями антирелигиозная политика, частью которой были и «красные» похороны, приносила свои положительные результаты. Среди документов Тихвинского уездного комитета ВЛКСМ Череповецкой губернии оказался (Ф. К-1544. Оп. 1. Д. 177. Л. 26) небольшой клочок бумаги, исписанный неразборчивым почерком, с многочисленными орфографическими и грамматическими ошибками, озаглавленный «стихотворение собственного производства». Стих посвящен проведению «красных» похорон и отражает пролетарское отношение к старой церковной традиции. Одна из строк произведения звучит следующим образом: «А попу отпевать мы его не дадим…» (Там же). Отрицание церковных порядков устами пролетария, пусть и в стихотворной форме, являлось подтверждением того, что «красные» обряды постепенно входили в обиход сельчан.

В городской среде ситуация складывалась иначе. Документально зарегистрирован факт смешения гражданского и церковного ритуалов при проведении похоронного обряда. Случай подобного рода произошел как раз в самый разгар антирелигиозной борьбы, видимо, поэтому информация о нем, как о событии неординарного характера, сохранилась в источниках.

В декабре 1922 года в Луге хоронили завхоза Высшей Артиллерийской Школы Командного состава по фамилии Трухин (Ф. О-1515. Оп. 1. Д. 379. Л. 49.). В Екатерининском соборе по умершему отслужили панихиду. После ее окончания красноармейцы строевой части Артшколы погрузили тело покойного на лафет, и под звуки похоронного марша и звона колоколов кортеж в сопровождении военных отправился к кладбищу. Именно так, по сведениям корреспондента «Крестьянской правды», военные Артшколы проводили в последний путь своего товарища-сослуживца. В заметке под названием «Что это: демонстрация или несознательность?» говорилось о том, что похороны «с участием Красной армии и попов» в Луге происходили впервые (Там же). Помимо описания похоронного ритуала в газете были размещены и отклики приехавших в Лугу крестьян, которые стали очевидцами церемониального процесса. «Недоумевая», крестьяне сетовали: «…В деревне коммунисты говорят, что религия – это поповский обман и не редки случаи, что крестьяне устраивают гражданские похороны. А … в городе совсем другое дело. Чему же верить, раз городские коммунисты сами в церкви панихиды заказывают» (Там же). Старушки, как гласил текст заметки, «шептали», что «коммунисты признали церковь» (Там же). Подобные отклики как раз показывают, как в сельской и городской среде происходило «усвоение» «красной» идеологии, и что привязанность к старым церковным традициям по-прежнему сохранялась.

Возможно, со временем о случившемся все позабыли бы, и жизнь пошла бы своим чередом, однако, в дело вмешалась «Крестьянская правда», орган Лужского укома, и о подробностях казалось бы рядовых похорон вскоре стало общеизвестно. Лужский уком обратился к коллективу ВАШКС с требованием разъяснить ситуацию с проведением «церковно-гражданских» похорон и ответить на вопросы: что это «демонстрация сцепенившихся командиров или несознательность членов коллектива РКП (б) ВАШКС»? и «почему комиссар части допустил это»? (Там же).

Однако, не дожидаясь каких-либо объяснений от начальства ВАШКС, Бюро Лужского укома провело заседание, в ходе которого признало за состоявшимися похоронами церковно-гражданский характер и подняло вопрос о «нетактичном поступке коллектива Строевых частей». По итогам заседания Бюро вынесло несколько постановлений, которые сводились к тому, чтобы вопрос о нетактичности был рассмотрен на общем собрании коллектива ВАШКС и поставлен на вид комиссару Ильиченко. Кроме того, сотрудник орготдела должен был теперь проводить воспитательную работу в коллективе (Ф. О-1515. Оп. 1. Д. 379. Л. 46). Дело приняло серьезный оборот. Ситуация осложнялась тем, что обвинение было вынесено военкому Ильиченко, в чьем подчинении находилась воинская часть, принявшая участие в похоронах, хотя на момент случившегося сам он был в отъезде.

Уполномоченным артшколы была составлена апелляция на опубликованную в «Крестьянской правде» заметку, подрывавшую авторитет всей ВАШКС и порочившую репутацию военных комиссаров. В ней утверждалось, что ряд неверных интерпретаций корреспондента газеты, не знавшего всех условий проведения похоронной церемонии и участия в ней воинской части, создало благоприятную почву для кривотолков. Согласно апелляции, отпевание покойного состоялось исключительно «по настоятельной просьбе» его вдовы и родственников, поэтому воинская часть организовала транспортировку тела в собор и обратно. В апелляции также говорилось, что руководители похоронной церемонии приняли «все меры, чтобы резко отделить церковный ритуал от воинского церемониала погребения». Поэтому «с момента выноса тела из собора и установки на лафет церковно-обрядовая сторона отпала». Опровергался и факт расположения воинской части в непосредственной близи церкви (Ф. О-1515. Оп. 1. Д. 379. Л. 50). Но по неизвестному стечению обстоятельств опровержение на газетную заметку так и не было опубликовано.

По факту инцидента начались проверки и дознания. В рапорте инструктора политической части ВАШКС подтверждалась связь между участием военных в похоронах завхоза и выполнением религиозного обряда. Виновность Ильиченко оспаривалась, так как в день проведения похорон он находился в Детском селе. Ответственность за организацию траурной церемонии возлагалась на военкома тяждива Фартакова, «не предотвратившего связи участия в похоронах воинской части с выполнением религиозного обряда», комдива Калинина, который отдал приказ о подаче лафета к стенам собора, а также комбата и члена Бюро коллектива РКП (б) Дзивина, командовавшего всей процессией (Ф. О-1515. Оп. 1. Д. 379. Л. 48). Виновным был объявлен строгий выговор. Однако Лужский уком не снял обвинения с комиссара Ильиченко, хотя после ознакомления с неопубликованной апелляцией инцидент в целом считался исчерпанным. Разбирательство по делу о церковно-гражданских похоронах затянулось вплоть до 1924 года (Ф. О-1515. Оп. 1. Д. 379. Л. 45-45 об.). Однако, чем завершилось дело и как сложилась дальнейшая судьба Ильиченко неизвестно, так как свидетельствующих об этом документов в ЦГАИПД СПб не сохранилось.

***

Гражданские ритуалы, по задумке большевиков, должны были стать альтернативой прежним церковным обрядам и, не нарушая сложившегося привычного уклада жизни граждан, выполнять заложенную в них идею формирования нового коммунистического общества. Внедрение советских обрядов было сопряжено с определенными трудностями, ведь людям требовалось время, чтобы привыкнуть к нововведениям. Поэтому наряду с существованием запрещенных церковных обрядов, появился промежуточный вариант отправления ритуалов, сочетавший в себе как церковные, так и гражданские черты. Быстро и навсегда искоренить церковные традиции у большевиков так и не получилось.